Детская психология
 

Библиотека


Отрасли        психологии


RSS Настроить






Деятельность. Сознание. Личность



Деятельность. Сознание. Личность

Тип книги: пособие
Издательство: М.: Республика (до 1991 г. - Политиздат) , 1977,-304с. Изд. 2-е.
Рубрика: Младенчество 
Ключевые слова: деятельность  личность 
Методологический кризис, который вот уже почти столетие испытывает мировая психология, разрушил целостное единство системы психологического знания. Психология распалась на несколько школ и направлений, представители которых спорят между собой о предмете своей науки. Размышляя о путях преодоления этого кризиса, действительный член Академии педагогических наук СССР, лауреат Ленинской премии А. Н. Леонтьев в своей книге демонстрирует преимущества марксистской методологии в решении фундаментальных проблем современной психологии. Книга рассчитана на философов, психологов и педагогов, на всех, кто интересуется теоретическими вопросами науки о порождении, функционировании и структуре психического отражения реальности.

Оглавление

 

Предисловие автора

Глава I. Марксизм и психологическая наука

1.Об общих основаниях марксистской психологии

2.Теория сознания 3.Психология познавательных процессов

Глава II. Психическое отражение

1. Уровни исследования отражения

2. Активность психического отражения56

Глава III. Проблема деятельности в пси­хологии

1.Два подхода в психологии — две схемы анализа

2.О категории предметной деятельности

3.Предметная деятельность и психология

4.Соотношение внешней и внутренней деятельности

5.Общее строение деятельности

Глава IV. Деятельность и сознание

1.Генезис сознания

2.Чувственная ткань сознания

3.Значениекакпроблемапсихологии сознания

4.Личностный смысл

Глава V. Деятельность и личность

1.Личность как предмет психологиче­ского исследования

2.Индивид и личность

3.Деятельность как основание личности

4.Мотивы, эмоции и личность

5.Формирование личности

Заключение

Приложение. Психологические вопросы сознательности учения

Предисловие

 

Эта небольшая теоретическая книга готови­лась очень долго, но и сейчас я не могу счи­тать ее законченной — слишком многое ос­талось в ней не эксплицированным, только намеченным. Почему я все же решился ее опубликовать? Замечу сразу: только не из любви к теоретизированию.

Попытки разобраться в методологических проблемах психологической науки всегда по­рождались настоятельной потребностью в тео­ретических ориентирах, без которых кон­кретные исследования неизбежно остаются близорукими.

Вот уже почти столетие, как мировая пси­хология развивается в условиях кризиса ее методологии. Расколовшись в свое время на гуманитарную и естественнонаучную, опи­сательную и объяснительную, система пси­хологических знаний дает все новые и новые трещины, в которых кажется исчезающим сам предмет психологии. Происходит его редукция, нередко прикрываемая необходи­мостью развивать междисциплинарные ис­следования. Порой даже раздаются голоса, открыто призывающие в психологию «варя­гов»: «придите и княжите нами». Парадокс состоит в том, что вопреки всем теоретиче­ским трудностям во всем мире сейчас наб­людается чрезвычайное ускорение развития психологических исследований — под прямым давлением требований жизни. В резуль­тате противоречие между громадностью фак­тического материала, скрупулезно накапли­ваемого психологией в превосходно оснащен­ных лабораториях, и жалким состоянием ее теоретического, методологического фунда­мента еще более обострилось. Небрежение и скепсис в отношении общей теории пси­хики, распространение фактологизма и сци­ентизма, характерные для современной аме­риканской психологии (и не только для нее!), стали барьером на пути исследования капитальных психологических проблем.

Нетрудно увидеть связь между этим явле­нием и разочарованностью, вызванной неоп­равдавшимися претензиями главных запад­ноевропейских и американских направлений произвести в психологии долгожданную тео­ретическую революцию. Когда родился бихе­виоризм, заговорили о спичке, поднесенной к бочке с порохом; затем стало казаться, что не бихевиоризм, а гештальт-психология открыла генеральный принцип, способный вывести психологическую науку из тупика, в который ее завел элементаристский, «ато­мистический» анализ; наконец, у очень мно­гих закружилась голова от фрейдизма, яко­бы нашедшего в бессознательном ту точку опоры, которая позволяет поставить психо­логию с головы на ноги и сделать ее по-на­стоящему жизненной. Другие буржуазно-психологические направления были, пожалуй, менее претенциозны, но их ждала та же участь; все они оказались в общей эклек­тической похлебке, которую варят сейчас — каждый на свой манер — психологи, ищущие репутации «широких умов».

По совершенно другому пути шло разви­тие советской психологической науки.

Методологическому плюрализму советские психологи противопоставили единую марк­систско-ленинскую методологию, позволяю­щую проникнуть в действительную природу психики, сознания человека. Начались настойчивые поиски решения главных теоре­тических проблем психологии на основе марксизма. Одновременно шла работа по критическому осмысливанию на этой основе положительных достижений зарубежной пси­хологии и развернулись конкретные иссле­дования по широкому кругу вопросов. Скла­дывались новые подходы и новый концеп­туальный аппарат, позволивший достаточно быстро вывести советскую психологию на научный уровень, несопоставимо более вы­сокий, чем уровень той психологии, которая пользовалась официальным признанием в дореволюционной России. В психологии по­явились новые имена: Блонского и Корнило­ва, затем Выготского, Узнадзе, Рубинштейна и других.

Главное в том, что это был путь неустан­ной целеустремленной борьбы — борьбы за творческое овладение марксизмом-лениниз­мом, борьбы против идеалистических и ме­ханистических, биологизаторских концепций, выступавших то в одном, то в другом обли­чье. Развивая линию, противостоящую этим концепциям, нужно было вместе с тем избе­жать научного изоляционизма, равно как и положения одной из психологических школ, существующей наряду с прочими. Мы все понимали, что марксистская психология — это не отдельное направление, не школа, а новый исторический этап, олицетворяющий собой начало подлинно научной, последова­тельно материалистической психологии. Мы понимали и другое, а именно, что в совре­менном мире психология выполняет идеоло­гическую функцию, служит классовым инте­ресам и что с этим невозможно не считаться.

Методологические и идеологические вопро­сы оставались в центре внимания советской психологии, особенно в первый период ее развития, который ознаменовался выходом в свет таких фундаментальных по своим идеям книг, как «Мышление и речь» Л. С. Выготского и «Основы общей психологии» С. Л. Рубинштейна. Нужно, однако, признать, что в последующие годы внимание к методологическим проблемам психологиче­ской науки несколько ослабло. Это, конечно, вовсе не значит, что теоретические вопросы стали меньше обсуждаться или о них стали меньше писать. Я имею в виду другое: из­вестную методологическую беспечность мно­гих конкретно-психологических, в том числе и прикладных, исследований.

Это явление объяснимо рядом обстоя­тельств. Одно из них состоит в том, что по­степенно произошло нарушение внутренних связей между разработкой философских про­блем психологии и реальной методологи­ей ведущихся исследований. Философским вопросам психологии (как и философской критике зарубежных немарксистских напра­влений) посвящается немало объемистых книг, но вопросы, касающиеся конкретных путей исследования широких психологиче­ских проблем, в них почти не затрагиваются. Создается впечатление как бы разветвленности: с одной стороны — сфера философской психологической проблематики, а с другой стороны — сфера специально психологических методологических вопросов, возникаю­щих в опыте конкретных исследований. Ко­нечно, разработка собственно философских вопросов той или иной области научного зна­ния необходима. Однако речь идет о дру­гом: о разработке на марксистской философ­ской основе специальных проблем методо­логии психологии как конкретной науки. А это требует проникновения теоретиче­ской мысли в ее, так сказать, «внутреннее хозяйство».

Поясню свою мысль на примере одной из труднейших проблем, издавна стоящих перед психологическим исследованием,— речь идет о проблеме связи психических процессов и процессов мозговых, физиологических. Вряд ли нужно убеждать сейчас психологов в том, что психика есть функция мозга и что психические явления и процессы нужно изучать в единстве с физиологическими. Но что зна­чит изучать их в единстве? Для конкретно-психологического исследования вопрос этот оказывается архисложным. Дело в том, что никакое прямое соотнесение между собой психических и мозговых физиологических процессов проблемы еще не решает. Теоре­тические альтернативы, которые возникают при таком прямом сближении, хорошо изве­стны: либо это гипотеза параллелизма, роко­вым образом приводящая к пониманию пси­хики как эпифеномена; либо это позиция наивного физиологического детерминизма с вытекающим из него сведением психологии к физиологии; либо, наконец, это дуалисти­ческая гипотеза психофизиологического взаи­модействия, которая допускает действие не­материальной психики на материальные процессы, протекающие в мозге. Для мета­физического мышления никакого иного реше­ния попросту не существует, меняются лишь термины, прикрывающие все те же альтер­нативы.

Вместе с тем психофизиологическая про­блема имеет для психологии совершенно кон­кретный и в высшей степени деловой смысл, потому что психолог должен постоянно иметь в виду работу морфофизиологических меха­низмов. Нельзя же рассуждать, например, о процессах восприятия, не обращаясь к дан­ным морфологии и физиологии. Однако образ восприятия как психологическая ре­альность совсем не то же самое, что моз­говые процессы и их констелляции, функ­цией которых он является. Очевидно, что мы имеем здесь дело с разными формами движения, но это необходимо ставит даль­нейшую проблему о тех содержательных переходах, которые связывают между собой эти формы движения. Хотя проблема эта является прежде всего методологиче­ской, ее решение требует анализа, проникаю­щего, как я говорил, в результаты, накопленные конкретными исследованиями на психо­логическом и физиологическом уровнях.

На другой стороне, в сфере специально психологической проблематики, внимание стало все более сосредоточиваться на тща­тельности разработки отдельных вопросов, на повышении технической вооруженности лабораторного эксперимента, усовершенство­вании статистического аппарата и на ис­пользовании формальных языков. Конечно, без этого прогресс в психологии сейчас по­просту невозможен. Но очевидно и другое: что одного этого еще недостаточно. Необхо­димо, чтобы при этом частные задачи не за­слоняли собой более общих, чтобы методика исследования не заслоняла собой его методо­логию.

Дело в том, что психолог-исследователь, взявшись за изучение конкретных вопросов, неизбежно продолжает наталкиваться на фун­даментальные методологические проблемы психологической науки. Только они высту­пают перед ним в скрытом своем выраже­нии, так что решение конкретных вопросов кажется от них не зависящим, требующим лишь умножения и уточнения эмпирических данных. Возникает иллюзия «деметодологизации» сферы конкретных исследований, что еще более усиливает впечатление размыка­ния внутренних связей между общетеорети­ческими марксистскими основаниями психо­логической науки и ее фактологией. В ре­зультате в системе психологических понятий образуется своеобразный вакуум, в который стихийно втягиваются концепции, порожден­ные взглядами, по существу чуждыми марк­сизму.

Теоретическая, методологическая безза­ботность иногда сказывается и в подходе к решению некоторых чисто прикладных пси­хологических задач. Она проявляется прежде всего в попытках некритического примене­ния в практических целях научно не обосно­ванных методических средств. Предпринимая такого рода попытки, зачастую спекули­руют на необходимости теснее связывать психологию с актуальными задачами, кото­рые выдвигаются современным этапом раз­вития общества и научно-технической рево­люцией. Наиболее грубым выражением та­ких попыток является практика бездумного использования психологических тестов, чаще всего импортируемых из США. Я говорю здесь об этом только потому, что развитие практики тестирования обнажает один из «механизмов», порождающих в психологии антиметодологические установки.

Тестами, как известно, называют краткие испытания, цель которых состоит в том, чтобы обнаружить (а иногда и измерить) то или иное предварительно научно осмыслен­ное свойство или процесс. Когда, например, стала известна реакция лакмуса на кислоту, то появился тест «лакмусовой бумажки» — изменение ее цвета стало служить простей­шим индикатором кислотности или щелочно­сти жидкости, смачивающей бумажку; изу­чение индивидуальных особенностей вос­приятия цвета привело к созданию известных таблиц Штиллинга, которые по различаемости изображенных на них цифр позволяют достаточно надежно судить об отсутствии или наличии цветоаномалии и о ее харак­тере. Такого рода тесты, широко используе­мые в самых различных областях знания, можно назвать «понимающими» в том смыс­ле, что они опираются на содержательное представление о зависимостях, которые свя­зывают между собой результаты тестирова­ния с изучаемыми свойствами, состояниями или процессами. Они не эмансипированы от науки и не подменяют собой углубленные исследования.

Принципиально иной характер имеют те тесты, которые служат способом обойти трудности добывания подлинно научных психологических знаний. Типичным образ­цом таких тестов являются тесты умственного развития. В их основе лежит следую­щая процедура: прежде всего, допускает­ся существование некоего «психологического флогистона», именуемого интеллектуальной одаренностью; далее изобретается ряд во­просов-задач, среди которых отбираются те, которые обладают наибольшей дифференци­рующей силой, и из них составляется «тесто­вая батарея»; наконец, на основании стати­стической обработки результатов большого числа испытаний количество правильно ре­шаемых задач, включенных в такую батарею, соотносится с возрастом, расовой или со­циальной принадлежностью испытуемых. Оп­ределенный эмпирически установленный про­цент решений принимается за единицу, а отклонение от него записывается в виде дроби, которая якобы и выражает «интеллек­туальный коэффициент», присущий данному индивиду или группе.

Несостоятельность методологии такого ро­да тестов очевидна. Ведь единственным кри­терием, на основании которого вводятся те или иные тестовые задачи, является их валидностъ, т. е. степень соответствия резуль­татов их решения тем или иным косвенным же выражениям тестируемых психологиче­ских особенностей. Это и вызвало к жизни специальную психологическую дисциплину — так называемую тестологию. Нетрудно уви­деть, что за подобной трансформацией мето­дической техники в самостоятельную дис­циплину кроется не что иное, как подмена теоретического исследования грубой прагма­тикой.

Хочу ли я этим сказать, что от психологи­ческих тестов нужно отказаться? Нет, ко­нечно. Я воспользовался примером давно дискредитировавших себя тестов одаренно­сти, чтобы еще раз подчеркнуть необходи­мость серьезного теоретического анализа даже и при решении таких вопросов, кото­рые на первый взгляд кажутся узкометоди­ческими.

Я остановился на тех трудностях, которые испытывает научная психология, и ничего не говорил о ее бесспорных и очень серьез­ных достижениях. Но именно осознание этих трудностей и составило, так сказать, крити­ческое содержание данной книги. Оно, од­нако, не является единственным фундамен­том, на который опираются развиваемые в ней позиции. К ним во многом привел по­ложительный опыт конкретно-психологиче­ских исследований — как моих собственных, так и проведенных другими учеными. Ре­зультаты этих исследований я постоянно имел в виду, хотя прямо они упоминаются лишь изредка, в качестве беглых иллюстра­ций; в большинстве же случаев они вовсе оставались за пределами изложения. Послед­нее объясняется необходимостью отказаться от длинных отступлений, чтобы сделать об­щую авторскую концепцию более наглядной и обозримой.

По этой же причине книга не претендует и на то, чтобы дать обзор научной литературы по затрагиваемым вопросам. Многие важные и известные читателю работы в ней не цити­руются, хотя и подразумеваются. Так как это может создать неправильное впечатление, я должен подчеркнуть, что если эти психоло­гические работы и остались неназванными, то это отнюдь не потому, что они, на мой взгляд, не заслуживают внимания. Не иначе обстоит дело и с философско-историческими источниками: читатель без труда обнаружит теоретические рассуждения, за которыми скрывается анализ некоторых прямо не на­зываемых категорий домарксистской класси­ческой философии. Все это — потери, восста­новить которые можно только в новой, со­вершенно по-другому написанной большой книге. К сожалению, такой возможности у меня сейчас просто нет.

Почти всякую теоретическую работу мож­но прочитать по-разному, подчас совершенно иначе, чем она представляется автору. Поэтому я хочу воспользоваться возможностью сказать в предисловии о том, что на страни­цах этой книги является, на мой взгляд, главным.

Я думаю, что главное в этой книге состоит в попытке психологически осмыслить кате­гории, наиболее важные для построения це­лостной системы психологии как конкретной науки о порождении, функционировании и строении психического отражения реально­сти, которое опосредствует жизнь индивидов. Это — категория предметной деятельности, категория сознания человека и категория личности.

Первая из них является не только исход­ной, но и важнейшей. В советской психоло­гии это положение высказывается постоянно, но раскрывается оно существенно по-раз­ному. Центральный пункт, образующий как бы водораздел между различным понима­нием места категории деятельности, состоит в том, рассматривается ли предметная дея­тельность лишь как условие психического отражения и его выражение, или же она рассматривается как процесс, несущий в себе те внутренние движущие противоречия, раз­двоения и трансформации, которые порож­дают психику, являющуюся необходимым моментом собственного движения деятельно­сти, ее развития. Если первая из этих пози­ций выводит исследование деятельности в ее основной форме — в форме практики — за пределы психологии, то вторая позиция, на­против, предполагает, что деятельность не­зависимо от ее формы входит в предмет пси­хологической науки, хотя, разумеется, совер­шенно иначе, чем она входит в предмет дру­гих наук.

Иными словами, психологический анализ деятельности состоит, с точки зрения этой второй позиции, не в выделении из нее ее внутренних психических элементов для даль­нейшего обособленного их изучения, а в том, чтобы ввести в психологию такие единицы анализа, которые несут в себе психическое отражение в его неотторжимости от порож­дающих его и им опосредствуемых моментов человеческой деятельности. Эта защищаемая мною позиция требует, однако, перестройки всего концептуального аппарата психологии, которая в данной книге лишь намечена и в огромной степени представляется делом бу­дущего.

Еще более трудной в психологии является категория сознания. Общее учение о созна­нии как высшей, специфически человеческой форме психики, возникающей в процессе общественного труда и предполагающей функционирование языка, составляет важ­нейшую предпосылку психологии человека. Задача же психологического исследования заключается в том, чтобы, не ограничиваясь изучением явлений и процессов на поверх­ности сознания, проникнуть в его внутреннее строение. Но для этого сознание нужно рассматривать не как созерцаемое субъектом поле, на котором проецируются его образы и понятия, а как особое внутреннее движение, порождаемое движением человеческой дея­тельности.

Трудность состоит здесь уже в том, чтобы выделить категорию сознания как психо­логическую, а это значит понять те реальные переходы, которые связывают меж­ду собой психику конкретных индивидов и общественное сознание, его формы. Этого, однако, нельзя сделать без предварительного анализа тех «образующих» индивидуального сознания, движение которых характеризует его внутреннюю структуру. Изложение опы­та такого анализа, в основании которого ле­жит анализ движения деятельности, и посвя­щена специальная глава книги. Не мне, ра­зумеется, судить о том, является ли этот опыт удачным. Я хочу только обратить вни­мание читателя на то, что психологическая «тайна сознания» остается закрытой для лю­бого метода, за исключением метода, открытого Марксом, позволяющего демистифици­ровать природу сверхчувственных свойств общественных объектов, к которым принад­лежит также и человек как субъект созна­ния.

Наибольшие, вероятно, возражения могут вызвать развиваемые мной взгляды на лич­ность как предмет собственно психологиче­ского изучения. Я думаю так потому, что они решительно не совместимы с теми ме­тафизическими кулътур-антропологическими концепциями личности (как и с теориями двойной ее детерминации — биологической наследственностью и социальной средой), которые наводняют сейчас мировую психо­логию. Несовместимость эта особенно видна при рассмотрении вопроса о природе так на­зываемых внутренних двигателей личности и вопроса о связи личности человека с его соматическими особенностями.

Широко распространенный взгляд на при­роду потребностей и влечений человека за­ключается в том, что они-то и суть опреде­лители деятельности личности, ее направ­ленности; что, соответственно, главную за­дачу психологии составляет изучение • того, какие потребности свойственны человеку и какие психические переживания (влечения, желания, чувства) они вызывают. Другой взгляд, в отличие от первого, состоит в том, чтобы понять, каким образом развитие самой деятельности человека, ее мотивов и средств трансформирует его потребности и порож­дает новые потребности, в результате чего меняется их иерархия, так что удовлетворе­ние некоторых из них низводится до стату­са лишь необходимых условий деятельно­сти человека, его существования как лично­сти.

Нужно сказать, что защитниками первой, антропологической или, лучше сказать, на­туралистической точки зрения, выдвигается множество аргументов, в том числе такие, которые метафорически можно назвать аргументами «от желудка». Конечно, наполнение желудка пищей — непременное условие лю­бой предметной деятельности, но психоло­гическая проблема заключается в дру­гом: какова будет эта деятельность, как пойдет ее развитие, а вместе с ним и преоб­разование самих потребностей.

Если я выделил здесь данный вопрос, то это потому, что в нем сталкиваются проти­воположные воззрения на перспективу изу­чения личности. Одно из них ведет к построе­нию психологии личности, исходящей из примата, в широком смысле слова, потреб­ления (на языке бихевиористов — «подкреп­ления»); другое — к построению психологии, исходящей из примата деятельности, в кото­рой человек утверждает свою человеческую личность.

Второй вопрос — вопрос о личности чело­века и его телесных особенностях — заост­ряется в связи с тем положением, что пси­хологическая теория личности не может строиться, опираясь главным образом на раз­личия конституций человека. Как же можно в теории личности обойтись без привычных ссылок на конституции Шелдона, факторы Айзенка, наконец, на павловские типы выс­шей нервной деятельности? Соображение это тоже возникает из методологического не­доразумения, которое во многом зависит от неоднозначности самого понятия «личность». Неоднозначность эта, однако, исчезает, если принять то известное марксистское положе­ние, что личность есть особое качество, кото­рое природный индивид приобретает в си­стеме общественных отношений. Проблема тогда неизбежно обращается: антропологиче­ские свойства индивида выступают не как определяющие личность или входящие в ее структуру, а как генетически заданные усло­вия формирования личности и, вместе с тем, как то, что определяет не ее психологиче­ские черты, а лишь формы и способы их проявления. Например, агрессивность как черта личности, конечно, будет проявляться у холерика иначе, чем у флегматика, но объяснять агрессивность особенностью тем­перамента так же научно бессмысленно, как искать объяснение войн в свойственном лю­дям инстинкте драчливости. Таким образом, проблема темперамента, свойств нервной системы и т. п. не «изгоняется» из теории личности, а выступает в ином, нетрадицион­ном плане — как вопрос об использовании, если так можно выразиться, личностью врожденных индивидуальных свойств и спо­собностей. И это — очень важная для кон­кретной характерологии проблема, которая, как и ряд других проблем, осталась в дан­ной книге не рассмотренной.

Оговорки, сделанные в этом предисловии (а они могли быть еще более многочислен­ными), вызваны тем, что автор видел свою задачу не столько в утверждении тех или иных конкретно-психологических положений, сколько в поиске метода их добывания, вы­текающего из историко-материалистического учения о природе человека, его деятельно­сти, сознания и личности.

В заключение мне осталось сказать не­сколько слов о композиции книги. Содержа­щиеся в ней мысли уже были высказаны в прежних публикациях автора, перечень ко­торых дается в примечаниях к главам. Они, однако, впервые представлены здесь систе­матически.

По своему составу книга разбивается на три части. Первую из них образуют I и II главы, посвященные анализу понятия отра­жения и того общего вклада, который вносит марксизм в научную психологию. Главы эти служат введением к ее центральной части, в которой рассматриваются проблемы дея­тельности, сознания и личности. Совершенно особое место занимает последняя часть кни­ги: она не является продолжением предшест­вующих глав, а представляет собой одну из ранних работ автора по психологии сознания.

Со времени ее первого, ставшего теперь ред­ким издания прошло более двадцати лет, и многое в ней устарело. Однако она содержит некоторые психолого-педагогические аспекты проблемы сознания, которые в других ча­стях книги вовсе не затрагиваются, хотя ас­пекты эти остаются и сейчас близкими серд­цу автора. Это и побудило включить ее в книгу.

Москва, июнь 1974 г.

Смотрите также:

Книги

Мы не можем предоставить возможность скачать книгу в электронном виде.

Информируем Вас, что часть полнотекстовой литературы по психолого-педагогической тематике содержится в электронной библиотеке МГППУ по адресу http://psychlib.ru. В случае, если публикация находится в открытом доступе, то регистрация не требуется. Часть книг, статей, методических пособий, диссертаций будут доступны после регистрации на сайте библиотеки.

Электронные версии произведений предназначены для использования в образовательных и научных целях.

Новости психологии

20.07.2018

Выпуск новой статьи на psyjournals.ru


19.07.2018 11:02:00

Быть родителем — что это значит?


12.07.2018 10:38:00

Как влияет положительный и отрицательный опыт на поведение подростков?



Медиатека

Все ролики


Партнеры

мониторингнсид.рфНациональная стратегия действий в интересах детей на 2012–2017 годы
мониторингнсид.рф
Факультет психологии образованияФакультет
Психология образования
fpo.ru
Министерство образования и науки РФМодернизация педагогического образования
педагогическоеобразование.рф
Центр игры и игрушкиЦентр игры и игрушки
psytoys.ru

Информационные партнеры



Союз охраны психического здоровья
Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru Портал психологических изданий PsyJournals.ru

Электронная библиотека по психологии

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru
Электронная библиотека Московского государственного психолого-педагогического университета – Электронные документы и издания в области психологии и смежных дисциплин.
Регистрация | Расширенный поиск | О проекте

Новые выпуски научных и научно-практических периодических изданий по психологии и педагогике:
Актуальные статьи, Ведущие журналы, Цитируемые авторы, Широкий спектр ключевых слов.
Все издания индексируются РИНЦ
 

© 2005–2017 Детская психология  — www.Childspy.ru, Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-68288
© 1997–2017 Московский Государственный Психолого-Педагогический Университет
Любое использование, перепечатывание, копирование материалов портала производится с разрешения редакции

  Яндекс цитирования Яндекс.Метрика