Детская психология
 

Библиотека


Отрасли        психологии


RSS Настроить






Роль среды и наследственности в формировании индивидуальности человека



Тип книги: монография
Автор: Авдеева Н.Н.
Издательство: М.: Педагогика , 1988. – 336 с./Под ред. И.В. Равич-Щербо / Науч.-исслед. ин-т общей и педагогической психологии Акад. пед. наук СССР
Рубрика: Младенчество 
Ключевые слова: индивидуальность 
Монография представляет собой обобщающий труд по проблемам современной психогенетики. Роль среды и наследственности рассматривается применительно к психофизиологическим признакам (электроэнцефалограмма, вызванные потенциалы, ориентировочная и оборонительная реакции) и собственно психологическим показателям (познавательные процессы, моторика, темперамент), а также к их развитию в онтогенезе. Для психологов, физиологов, философов.

Оглавление

 

Предисловие 

Часть первая. Методы психогенетического исследования

Глава I. Анализ количественных признаков 

Глава II. Особенности применения метода близнецов

Часть вторая. Исследование психофизиологических функций

Глава III. Наследственность и среда в межиндивидуальной

вариативности электроэнцефалограммы 

Глава IV. Природа межиндивидуальной изменчивости вызванных потенциалов

Глава V. Психогенетическое изучение системных процессов

Глава VI. Генетические и средовые детерминанты в изменчивости двигательных функций

Часть третья. Исследование психологических признаков

Глава VII. Генотип и среда в вариативности когнитивных функций

Глава VIII. Природа межиндивидуальной изменчивости темперамента и личности 

Вместо послесловия. О методологических проблемах психогенетики (взгляд философа)

Литература

Предметный указатель

Именной указатель 

Предисловие

 

 Проблема индивидуальности, уникальности психологического облика человека имеет в истории психологии весьма непростую судьбу. Практическая значимость этой проблемы очевидна: обучение и воспитание, профориентация и профотбор, эффективность труда связаны с учетом индивидуальных особенностей человека. Но не менее важна эта проблема и для теории психологии, поскольку любая общепсихологическая закономерность свое реальное воплощение получает в индивидуально-модифицированных формах, и более того — она сама зачастую может быть выявлена и сформулирована только как некая средняя из множества индивидуальных вариаций. «Строго говоря, ни в одном разделе психологии нельзя принципиально отвлекаться от вопроса об индивидуальных различиях; такое отвлечение возможно лишь как временное самоограничение, естественное во всяком научном исследовании»,— писал Б. М. Теплов (1985, т. II, с. 170).

Тем не менее индивидуальные особенности не всегда занимали в психологии должное место, о чем образно писал один из известных психогенетиков — Дж. Хирш: «Экспериментально-психологические исследования индивидуальных различий в чем-то напоминают гамлетовское «быть или не быть?». Дж. Кеттел исследовал их, Уотсон хоронил, Толмэн понимал, Трайон подчеркивал их важность, Халл сводил к минимуму их значимость для теории, Хантера они озадачивали, Скиннер и его ученики были заведены ими в интеллектуальный тупик, а авторы формальных моделей предпочитали фиксировать элементарные софизмы, чем добывать знания о них» (J. Hirsch, 1962, р. 7). Сам же Дж. Хирш считает, что «аргументы против индивидуальных различий — всего лишь слова, возвращающие к локковской tabula rasa, аргументы в их пользу — реальные факты» (ibid.).

В советской психологии проблема индивидуальности исследовалась в трудах ведущих психологов — Б. Г. Ананьева, А. Н. Леонтьева, В. С. Мерлина, В. Д. Небылицына, С. Л. Рубинштейна, А. А. Смирнова, Б. М. Теплова и других. Интенсивно обсуждается она и сейчас (А. Г. Асмолов, Э. А. Голубева, К. М. Гуревич, Б. Ф. Ломов, В. М. Русалов и др.). Изучаются индивидуальные особенности психических процессов и личности, их связи между собой и с успешностью деятельности. Весьма важной представляется и разработка теоретических понятий в этой области, и в частности упорядочение категориального аппарата. Особо следует отметить психофизиологические исследования индивидуальности1, начало которым было положено Б. М. Тепловым, поставившим среди других вопросов и вопрос о наследуемости психофизиологических особенностей человека.

Исследование индивидуальных особенностей связано с решением двух задач. Во-первых, с выделением и изучением их устойчивых форм и, во-вторых, с объяснением их происхождения. Причины формирования индивидуально-специфических характеристик психики весьма разнообразны — от специфики взаимодействия матери с новорожденным ребенком до места человека в коллективе и обществе в целом. Разбору этих причин посвящена обширная психологическая литература, речь в ней идет о собственно психологических и социально-психологических факторах, формирующих человеческую индивидуальность. Однако возможен и другой подход, в одном из своих вариантов излагающийся в этой книге,— подход с позиций «биологического и социального в человеке».

Несколько слов о постановке проблемы. Анализируя философскую, психологическую, физиологическую, медицинскую литературу, легко обнаружить, что проблема «био — социо» ставится как соотношение либо биологического и социального, либо врожденного и приобретенного, либо генотипического и средового. Более детальное рассмотрение этих формул приводит к выводу, что в области психологии и психофизиологии единственной парадигмой, позволяющей осуществить строгое экспериментальное исследование индивидуальности, является последняя пара понятий. Основания к тому следующие.

В формуле «биологическое и социальное» неопределенно широк объем первого понятия. Говоря о биологическом, разные исследователи имеют в виду широчайший спектр характеристик разного уровня: наследственно закрепленные конституциональные признаки, состояние здоровья, функциональные, морфологические, биохимические, физиологические особенности различных систем человеческого организма и многое другое. Как показали К. Е. Тарасов и Е. К. Черненко (1979), простой перебор возможных точек зрения на столь неопределенно трактуемую проблему дает такое огромное количество вариантов ее решения, что это может означать лишь одно — неверную постановку задачи.

Вторая формула представляется более четкой. Однако во-первых, входящие в нее переменные необязательно независимы. Врожденное может быть и приобретенным во внутриутробном периоде; в этом случае развести врожденное и приобретенное в изменчивости нормальных психофизиологических и психологических признаков вряд ли удастся. Во-вторых, если определять врожденное как «имеющееся при рождении» (В. Маккьюсик, 1967), то ясно, что большинство психологических и психофизиологических признаков в форме, поддающейся надежной диагностике, в этот момент еще не представлены, а те, которые можно зарегистрировать (например, ЭЭГ, вызванные потенциалы, общую активность и т. п.), характеризуют только данный (и весьма короткий) этап онтогенеза.

Поэтому третья формула —«генотипическое и средовое»— представляется для экспериментального исследования оптимальной. Она включает в себя два независимых понятия, имеющих в современной науке вполне четкое содержание и определенные методы исследования. В рамках этой формулы возможны сопоставимые исследования любых возрастов, что, как увидит читатель, необходимо для получения психологически содержательных результатов.

Вот почему, с нашей точки зрения, в психологии и психофизиологии проблему «биологическое и социальное в человеке» целесообразно ограничить формулой «генотипическое и средовое». При этом необходимо четко понимать, что речь идет о роли наследственного и средового не в историческом становлении психики человека, а в межиндивидуальной вариативности психологических признаков. Очень часто эти две существенно разные проблемы смешиваются. Получает все новые подтверждения марксистское понимание антропогенеза как результата возникновения на определенном этапе биологической эволюции труда, сознания, речи, общения. Иными словами, процессы антропогенеза протекали в единстве с процессами социогенеза2  и именно благодаря такому единству возникли и развились психические функции, структуры личности человека. Означает ли это, что и межиндивидуальная вариативность психических функций в решающей мере определяется теми же факторами? Иначе говоря, можно ли с позиций марксистской психологии ставить вопрос о влиянии на индивидуально-психологические особенности человека не только социальных средовых факторов, но и биологических, в частности наследственных?

Эта проблема в последние годы весьма широко ставится и дискутируется многими исследователями (Б. Ф. Ломов, 1984; Н. П. Дубинин, 1983; 1982; Д. К. Беляев, 1981; 1987; Н. П. Бочков, 1981; А. В. Брушлинский, 1974). Главное, что характеризует позицию этих исследователей, это такое понимание человека как совокупности общественных отношений, которое «не противопоставляется его существованию как природно-биологического индивида, представителя вида homo sapiens» (И. Т. Фролов, 1983. с. 32). Человек, будучи включенным в разные системы, может проявляться и в соответствии с этим рассматриваться как носитель природных или социальных качеств (В. П. Кузьмин, 1980). Напомним в связи с этим известные слова К. Маркса: «Человек является непосредственно природным существом. В качестве природного существа он наделен природными силами, жизненными силами, являясь деятельным природным существом; эти силы существуют в нем в виде задатков и способностей, в виде влечений...» (К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 42, с 162—163).

Необходимо также подчеркнуть, что в марксизме под равенством людей имеется в виду равенство социальное, а не их биологическая одинаковость. «Когда социалисты говорят о равенстве, они понимают под ним всегда общественное равенство, равенство общественного положения,— писал В. И. Ленин,— а никоим образом не равенство физических и душевных способностей отдельных личностей» (т. 24, с. 364).

Такой подход требует методологической проработки основных понятий, прежде всего «индивид» и «личность», а также связанных с ними «организм», «социальный индивид», «индивидуальность» и т. п. Капитальную разработку этих понятий дали в свое время Б. Г. Ананьев (1968; 1980), А. Н. Леонтьев (1983), С. Л. Рубинштейн (1957; 1973), Б. М. Теплов (1960; 1985), а в последние годы Б.Ф.Ломов (1984), А. В. Петровский (1987), А. В. и В. А. Петровские (1982), В. М. Русалов (1979), В. В. Столин (1983), А. Г. Асмолов (1984).

Хотя содержание первых двух понятий у различных авторов не совпадает, в любом случае они являются уровневыми характеристиками, отражающими первое — преимущественно биологическое, «природное» качество, второе — социальное. Такое уровне-вое понимание позволяет исследователям весьма продуктивно ставить вопросы как внутри самой проблемы «индивид — личность» (А. Г. Асмолов, 1984), так и в пограничных проблемах (В. В. Столин, 1983).

Как мы видели выше, экспериментально биологический компонент целесообразно исследовать как генотипическую составляющую в межиндивидуальной вариативности психологических и психофизиологических характеристик. Поэтому к трем комплексам вопросов, выделяемым Б. Ф. Ломовым (1984) в области «биологическое и социальное в человеке» и связанным с психофизиологической проблемой, индивидуальным развитием и антропогенезом, целесообразно добавить четвертый, относящийся к природе индивидуальных особенностей.

Именно роль генетической и средовой изменчивости в формировании фенотипического разнообразия психологических и психофизиологических особенностей человека является предметом исследований в области, пограничной между генетикой и психологией (точнее, дифференциальными психологией и психофизиологией), которая обозначается обычно как психогенетика3 . Подчеркнем при этом еще раз, что речь идет не о возникновении тех или иных психических и психофизиологических функций, черт личности и т. д. в филогенезе, а о природе индивидуальных особенностей человека в ныне живущей популяции. Получаемые в психогенетических работах характеристики генетического и средового разнообразия как детерминантов разнообразия фено-типического являются популяционными характеристиками4 . Это означает, в свою очередь, неправомерность переноса получаемых данных на конкретное значение какого-либо признака у конкретного человека. Поскольку любой признак является результатом сложного взаимодействия генотипа и среды, а также собственно психологических влияний, он не может рассматриваться как «наследственно предопределенная» черта данного индивида.

Равным образом, это не означает, что подобный признак не развивается, не изменяется в онтогенезе или вследствие специальных воздействий. Бытующие противопоставления типа «не наследственно, а развивается» сегодня могут обоснованно считаться некорректными, если речь идет о признаках психологических. Наличие генетического контроля не только не предполагает неизменность подобных признаков, но наоборот, факторы генотипа активно включены в онтогенез психических функций. Хотя на сегодняшний день мы не располагаем достаточным фактическим материалом, можно тем не менее полагать, что индивидуальные траектории развития подчиняются не только психологическим закономерностям, но и закономерностям генотип-средового взаимодействия. Их исследование — одна из наиболее актуальных и увлекательных задач психогенетики.

В связи с этим необходимо отметить следующее. Представление о генетически детерминированном признаке как неизменном, статичном может иметь отрицательные социальные следствия. В некоторых зарубежных работах высказываются предложения о включении оценки наследуемости в систему критериев при конструировании тестовых батарей. Предполагается при этом, что чем большую роль в формировании признака играет генетическая изменчивость, тем выше должна быть прогностическая валидность теста (см.: Психологическая диагностика, 1983). Иначе говоря, «диагноз», поставленный по такому признаку, превращается в приговор.

Как увидит читатель, такое представление о наследуемости, когда речь идет о психологических признаках, фундаментально неверно. Оно покоится на представлениях о психическом развитии как линейном процессе, в котором происходят лишь количествен-ные изменения той или иной психической функции. Вместе с тем в современной психологии, и прежде всего в трудах советских исследователей, показано, что в онтогенезе происходят не только количественные, но и качественные изменения психических функций: меняются их структура, взаимосвязи и иерархия, и, главное, меняются механизмы их реализации (Л. С. Выготский, 1960; А. Р. Лурия, 1962). В развитии происходит «смена его детерминант, а вместе с тем и смена системных оснований психических качеств» (Б. Ф. Ломов, 1984, с. 102). В плане психогенетическом это означает, что, оставаясь фенотипически тем же, психологический признак, меняя в процессе развития реальное психологическое содержание, может менять и отношение к генотипу (А. Р. Лурия, 1962).

Это не означает, что с возрастом происходит, например, автоматическое «накопление» средовых влияний, как и не означает простой замены элементарных («натуральных», по Л. С. Выготскому) форм функций высшими, социально опосредованными. У взрослого человека эти формы сосуществуют (как сосуществуют, например, непроизвольное и произвольное внимание, образная и вербальная память). Все сказанное позволяет сформулировать совсем иной взгляд на роль генотипа и среды в формировании функции: генетически «плохой» признак (например, плохая образная память) в онтогенезе или через специальные воздействия может быть переведен на другой уровень реализации и тем самым «улучшен». Возможно и другое: в разных возрастах само выполнение психодиагностических заданий может происходить по разным основаниям, в него включаются разные психологические качества.

Все это говорит о том, что психологические признаки как объекты генетического анализа имеют очень существенные особенности, с которыми нельзя не считаться; но это же говорит и о неправомерности попыток строить какие-либо прогнозы относительно дальнейшего психического развития на основании установленной в одном возрасте генотипической детерминации того или иного признака.

Безусловно, те психологические признаки, в изменчивости которых генетические детерминанты надежно установлены, относятся к капитальным, конституциональным особенностям человека. Однако необходимо решить еще многие вопросы (в частности, создать типологию индивидуального развития, выявить роль генотипических и средовых факторов в его детерминации), прежде чем это знание можно будет с уверенностью рекомендовать практике. И здесь нельзя не присоединиться к тем исследователям, которые подчеркивают большую социальную ответственность психологов за «циркуляцию в общественном сознании идей, искаженно отражающих природу человека и ведущих к отрицательным социально-политическим последствиям»

(В. П. Зинченко, С. Д. Смирнов, 1983, с. 30).

По мнению многих исследователей, в психогенетике мы не можем не придавать значения проблемам, которые возникают при использовании в качестве фенотипов «событий, а не структур» (J. L. Fuller, W. R. Thompson, 1978), «операций, а не свойств» (М. Коул, С. Скрибнер, 1977). Действительно, вопрос о единицах анализа, интенсивно обсуждаемый в психологии и в наши дни (В. П. Зинченко, С. Д. Смирнов, 1983; Б. Ф. Ломов, 1984; А. Г. Асмолов, 1984), в этой области чрезвычайно важен. Упомянутые выше данные о наличии возрастной динамики в самих генотип-средовых соотношениях свидетельствуют именно об этом. Как показывают исследования, даже на психофизиологическом уровне роль генетических и средовых факторов меняется в зависимости от того, в какую функциональную систему данный признак включен.

Впервые это было обнаружено Т. М. Марютиной: изменчивость регистрируемых в лобных отведениях зрительных вызванных потенциалов на физически один и тот же стимул оказывается обусловленной генотипом в ситуации ориентировочной реакции и, скорее, средой в ситуации решения задачи. Еще более ярко это проявилось при регистрации вызванных потенциалов на стимулы, уравненные по физическим параметрам, но разные по содержанию — просто сенсорные и семантические. Оказалось, что в ответах на стимул-слово или легко вербализуемое изображение генетический компонент обнаруживается в значительно меньшем проценте признаков, чем в ответах на простую вспышку света (см. гл. IV).

Подобное изменение природы межиндивидуальной вариативности фенотипически одних и тех же признаков было зафиксировано и для двигательных реакций Т. А. Пантелеевой (1978) и С. Б. Малыхом (см. гл. VI). Оказалось, что в индивидуальных особенностях одного и того же движения, выполняемого на уровне осознанной произвольной саморегуляции или на уровне автоматизации, роль генотипа и среды различна. Генетические детерминанты отчетливо обнаруживаются во втором случае и значительно меньше в первом. Аналогично этому в комплексе мозговых потенциалов, вызываемых движением, генетические влияния слабее, если это движение — цель действия, и сильнее, если оно — средство достижения иной цели. Согласно теории деятельности (А. Н. Леонтьев, 1983), цель и средство различаются именно уровнем осознанности: она выше в первом случае и ниже — во втором.

Специальное исследование генетической обусловленности целостных реакций («событий») было осуществлено Э. М. Рутман и Б. И. Кочубеем (см. гл. V). Применив полиграфическую регистрацию, они получили системные характеристики ориентировочной и оборонительной реакций, выделив в них мотивационные и когнитивные звенья и выявив различия в природе изменчивости этих звеньев; показатели, относящиеся ко второму звену, оказались менее зависимыми от факторов генотипа. В этом исследовании реализуется существенно новый подход в генетической психофизиологии. К сожалению, очень немногие психофизиологические «события» поддаются столь же четкому описанию и функциональному анализу; вероятно, пригодные для такого анализа модели можно построить на базе сенсомоторных реакций, используя концепцию осознанного регулирования деятельности (О. А. Конопкин, 1980). Однако это скорее весьма продуктивная перспектива, чем реальность сегодняшнего дня.

Целесообразность исследования подобных целостных актов — «событий» — не снижает необходимости генетического изучения традиционных объектов психофизиологического исследования — электроэнцефалограммы, вызванных потенциалов и т. д. Современная дифференциальная психофизиология использует эти признаки как характеристики субстратного уровня для сопоставления с ними индивидуально-психологических особенностей; возрастная психофизиология именно по ним судит о созревании отдельных зон мозга и мозговых механизмов различных психологических функций и т. д. На этом пути получены весьма существенные, фундаментальные результаты. Как показывают данные, приведенные в гл. III, и с точки зрения собственно генетической этот путь также весьма продуктивен, недаром некоторые типы электроэнцефалограммы занесены в каталог В. А. Маккьюсика «Наследственные признаки человека» (1976). Возможно, наиболее интересные результаты будут получены при сопоставлении изменчивости подобных «фоновых» характеристик и целостных реакций, осуществляющихся на их базе.

В связи с этим хотелось бы остановить внимание читателя на вопросе о генетических исследованиях как методе изучения иных, негенетических проблем. Накапливающийся экспериментальный материал, главным образом, генетических исследований, выполняемых в рамках тех или иных психофизиологических и общепсихологических концепций, оказывается вполне адекватным (а иногда и критическим) способом проверки выдвигаемых гипотез. Приведем некоторые примеры.

Как известно, основным методом анализа в современной дифференциальной психофизиологии является корреляционное сопоставление двух рядов — психофизиологического и собственно психологического. При наличии связи между ними первый ряд занимает место аргумента, второй — функции. Вместе с тем сегодня хорошо известно, что возможна и обратная ситуация — формирование характеристик нейрофизиологического уровня под влиянием специфических сенсорных и других внешних воздействий. Начиная с работ Д. Хьюбела и Т. Визела (D. H. Hubel, Т. N. Wiesel, 1970), многократно показаны в экспериментах с животными те периоды онтогенеза, когда подобные воздействия оказываются критическими, а у человека это наблюдается в случаях патологии или резкого сенсорного ограничения (Л. А. Новикова, 1966). Весьма важные сведения получены А. А. Ибатуллиной (1984; 1986): по-видимому, и в пределах нормы интенсифицированное умственное обучение оказывает влияние на психофизиологические параметры.

Учитывая все это, а также то, что корреляционные связи не вскрывают причинно-следственных отношений (см.: М. Дж. Кендалл, А. Стьюарт, 1973), представляется совершенно необходимым выяснение, по меньшей мере, одного вопроса: не являются ли индивидуальные психофизиологические особенности, т. е. «аргумент», функцией от коррелирующих с ними психологических особенностей? Решить его относительно экономно можно, по-видимому, лишь одним путем: показав, что межиндивидуальная изменчивость психофизиологического ряда формируется под влиянием факторов генотипа. Хотя и в этом случае среда также будет играть большую или меньшую роль, поскольку любой признак формируется в генотип-средовом взаимодействии, представляется, что подобное доказательство относительной независимости психофизиологических характеристик абсолютно необходимо для дальнейшей интерпретации получаемых корреляций.

В соответствующих главах предлагаемой вниманию читателя книги среди психофизиологических признаков выделяются такие, в изменчивости которых основной вклад принадлежит наследственной составляющей, и такие, изменчивость которых преимущественно определяется влиянием среды. Ясно, что для решения проблем дифференциальной психофизиологии указанные две группы признаков имеют разную валидность.

По той же причине генетическое исследование может стать эффективным инструментом анализа собственно психологических концепций. Примером может служить обсуждаемый в последнее время вопрос о том, включается ли темперамент человека в понятие «личность». При всех различиях в определении последнего понятия оно всегда адресуется к собственно социальному в человеке. Обычно оно трактуется как системное качество, характеризующее включенность человека в общественные отношения (Краткий психологический словарь, 1985, с. 165). За главный системообразующий фактор личности часто принимается ее направленность, т. е. «совокупность устойчивых мотивов, ориентирующих деятельность личности и относительно независимых от наличных ситуаций. Направленность личности характеризуется ее интересами, склонностями, убеждениями, идеалами, в которых выражается мировоззрение человека» (там же, с. 199). В то же время данные, приводимые в гл. VIII, показывают, что темперамент человека формируется под выраженным генетическим контролем. Можно ли в принятое в отечественной психологии понимание личности как общественной категории включать наследственно обусловленную характеристику? Во всяком случае, при построении тех или иных концепций личности в этом обстоятельстве надо отдавать себе отчет.

И последнее. Объединение двух методологий исследований — генетического и онтогенетического — позволит решить многие вопросы, вне этого пути, пожалуй, надежно нерешаемые. К таким вопросам относится, например, выявление возрастов, в которых происходит «смена детерминации» функции. Этот вопрос, возможно, имеет решающее значение для создания возрастной периодизации. Именно на этом пути можно найти ответ на вопрос о детерминантах индивидуальных траекторий развития, о соотношении этих детерминантов в процессах биологического созревания и психического развития. Наконец, изучение возрастной динамики генотип-средовых взаимодействий будет способствовать лучшему пониманию природы сензитивных периодов развития как периодов, открытых внешнему воздействию. Думается, что существуют и многие другие проблемы, для решения которых генетические исследования дают незаменимый материал.

Предлагаемая читателю книга, по замыслу ее авторов, должна не только представить отечественные работы, но и дать по возможности полное представление о состоянии дел в зарубежной психогенетике. Поэтому в ней освещается широкий круг вопросов, относящихся и к методологии исследования количественных признаков и некоторым психологически-содержательным особенностям близнецового метода (гл. I и II), и к изучению психофизиологических признаков (гл. III—VI), и к собственно психологическим характеристикам (гл. VII и VIII). Главы сильно различаются по количеству описанных в них исследований, что отражает реальное положение дел: подавляющее большинство работ в психогенетике посвящено исследованию интеллекта — и как общего фактора, и как совокупности отдельных способностей. На втором месте стоят черты темперамента и личности. Исследований, касающихся генетики психофизиологических признаков,— единицы. Авторами отдельных глав являются: I — Б. И. Кочубей, II — В. В. Семенов, III — Т. А. Мешкова, IV — Т. М. Марютина, V — Э. М. Рутман и Б. И. Кочубей, VI — С. Б. Малых, VII — М. С. Егорова, VIII —М. С. Егорова и В. В. Семенов. Заключительная часть написана доктором философских наук И. Н. Смирновым.

Мы не касаемся в книге ряда проблем: популяционных исследований интеллекта, диагностируемого по показателям IQ, и неправомерных, а иногда и откровенно расистских выводов из них; генетических исследований асоциального поведения и некоторых других. С этими проблемами читатель может познакомиться в работах Дж. Лолера (1982), Н. П. Дубинина, И. И. Карпеца и В. Н. Кудрявцева (1982). Интересующимся генетикой спортивных способностей рекомендуем обратиться к работе В. Б. Шварца и С. В. Хрущева (1985).

Авторы надеются, что знакомство с книгой, которую следует рассматривать как междисциплинарную, будет способствовать развитию психогенетических исследований, и будут благодарны за критические замечания и конструктивные предложения.

И. В. Равич-Щербо

___________________________

[1]Термин «индивидуальность» сейчас используется в нескольких смыслах: как синоним термина «индивидуальные особенности», как интегральная характеристика человека, как,высший уровень развития личности и т. д. В данной книге он будет использоваться в первом из указанных смыслов по соображениям краткости, а не теоретическим.

[2] Обобщение современных взглядов в этой области с позиции философии и психологии читатель найдет в работах: Б Г. Ананьев, 1980, т. I; Б. Ф. Ломов,

1984. И. Т   Фролов, 1983, Ф. Клике, 1983, В   П. Кузьмин, 1980

[3]  Генетика психофизиологических функций включается в психогенетику, хотя она постепенно оформляется в отдельную область исследований—генетическую психофизиологию.

[4] Прямые популяционные исследования индивидуальности в СССР ведутся Н. П. Дубининым, К. Б. Булаевой и их коллегами (см.: Н. П. Дубинин, 1970, 1983; Н. П. Дубинин, К. Б. Булаева, 1982; Н. П. Дубинин, 1984).

Заключение

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

О МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ ПСИХОГЕНЕТИКИ (ВЗГЛЯД ФИЛОСОФА)

Итак, уважаемый читатель, заканчивается знакомство с книгой, авторы которой попытались проанализировать процессы, составляющие одну из важных сторон человеческой жизни. При всей их бесспорной значимости для объяснения человеческих характеров и поступков, для управления воспитанием и образованием, для организации трудовой деятельности эти процессы до сих пор скрыты не только от поверхностного любопытствующего взгляда, но и от ухищренного внимания исследователя. Высказываясь по поводу разбираемых в книге проблем психогенетики, я хочу лишь привлечь внимание к методологической стороне этой науки, показать ее вклад в решение мировоззренческих, общечеловеческих вопросов.

Теперь по существу. О чем же идет речь в этой книге? В самых общих чертах на поставленный вопрос ответить можно коротко — об уникальности и разнообразии людей. Человека отличают столь различные свойства и качества, что в сущности ни одна научная дисциплина не обошла их своим вниманием. Но исследования, ведущиеся в этих областях, не самоценны, их смысл — в выявлении законов, лежащих в основе человеческой жизнедеятельности, принципов, определяющих нормальное течение жизни и ее патологические отклонения. Результаты, полученные при этом, имея важное самостоятельное значение, призваны также расширить границы познания социальных механизмов становления личности, человеческого общения, в целом социального прогресса. Речь идет о возрастающей тенденции ассимиляции обществоведением, человекознанием естественнонаучных данных. И хотя известный опыт имеет пока ограниченную сферу, потребность в такого рода знаниях будет возрастать и возрастает. Основоположнику марксизма принадлежит мысль о том, что наука будущего будет наукой о человеке. Иногда можно встретить буквальную интерпретацию этого важнейшего методологического принципа: раз так, то в будущем не будет никакой дифференциации, специализации и «тело» науки предстанет неким неделимым монолитом. На деле же речь идет о том, что всякое научное исследование, сколь бы специальным и далеким от человека оно ни было, не должно упускать из виду главнейшей и, можно сказать, универсальной задачи: его результаты должны вести к лучшему пониманию человека. Они должны способствовать реализации человеческих целей и потребностей.

Действительно, генетические исследования в контексте человекознания — пример, подтверждающий складывающиеся тенденции развития современной науки. Генетика оправданно занимает все более прочное место в системе наук о жизни. Присущие ей приемы и способы познания ныне неотъемлемый элемент комплексных научных программ. Особо же, можно сказать, пристально заинтересованного внимания заслуживает попытка приложения генетики к психике человека, точнее, к распознаванию факторов, формирующих его индивидуально-специфические характеристики. И хотя, как уже убедился читатель, дело это не сегодня начавшееся и в науке имеется определенный теоретический и практический задел, оно еще не стало ординарным научным событием, и пока познавательную атмосферу, в которой проводятся психогенетические исследования, характеризует преимущественно критический настрой, дух недоверия, доходящий порой до пафоса категоричного отрицания и неприятия.

В чем же причины такого, мягко сказать, сдержанного отношения к психогенетике со стороны научной общественности? Правомерно ли оно, когда речь идет о раскрытии возможностей применения к человеку естественных наук, положительно зарекомендовавших себя на других объектах исследования? На наш взгляд, подобное отношение связано со следующими обстоятельствами. Вторжение в область психического воспринимается людьми с особой осторожностью и настороженностью, поскольку любой человек, столкнувшись с необходимостью соотнести факты своей личной жизни с рекомендациями точных наук, убеждается, что эти советы не отличаются ни конкретностью, ни соответствием реальным условиям, определенным периодам индивидуальной жизни людей. Кроме того, скептическое отношение к психогенетике проистекает, как ни странно, из взгляда на человека как существо, жизнедеятельность которого во многом обусловлена социальными факторами. Это верное представление подкрепляется личным опытом людей, в котором несравнимо более важное значение имеет формирование жизненной позиции, достижение практических целей, а потому восприятие личной жизненной судьбы связывается человеком с системой сложнопереплетенных социальных факторов и обстоятельств. В его жизни биологическая сторона, в частности генетические факторы, играет как бы второстепенную, а следовательно, несущественную роль, то, что мы называем генетической предрасположенностью, составляет задний план его жизнедеятельности.

Еще одной важной особенностью психогенетики, которая также определяет настороженное отношение к этой науке, является ее непосредственная связь с известной философской проблемой соотношения духовного и телесного. Вопрос о соотношении телесного и духовного красной нитью проходит через всю историю философии, занимая центральное место в культурной жизни людей. То или иное его разрешение (главным образом, либо материалистическое, либо идеалистическое) образует фундамент определенного мировоззрения, и борьба здесь не ограничивается, к сожалению, только столкновением идей. Неизбежность в ходе познания иметь дело с неизвестным предопределяет дискуссионный характер истолкования природы психического. К тому же не секрет, что прямое соотнесение результатов, полученных в ходе научного препарирования (включая психологические методы) человеческих свойств и качеств, с реальными проявлениями характеров, поступками и действиями человека подчас складывается не в пользу, казалось бы, точных выводов естествознания и обществознания.

Ограниченность и односторонность, фрагментарность и незавершенность, частный характер выводов и выпадение из последовательной линии стратегического развития — вот далеко не исчерпанный перечень недостатков, сопутствующих интерпретации многих результатов, полученных в области психологических исследований. Обилие психологических концепций, разношерстность методик выявления тех или иных психических свойств, несовершенство тестирования — таков неполный ряд фактов, сдерживающих реализацию актуальнейшей потребности в более весомом и точном ответе на вопрос о соотношении физического и психического, телесного и духовного. В итоге помимо объективных затруднений, встающих на пути любого научного направления, создается устойчивый фактор обыденного критического неприятия психогенетических разработок. Преграду из такого нагромождения препятствий преодолеть нелегко. Конечно, психология с ее приложениями — развивающаяся отрасль научных изысканий, ее открытость и незавершенность — серьезный довод против скептического ее неприятия. Все это так, но отсутствие целостного подхода к человеку, непоследовательность, а подчас и отказ от установки на выявление и раскрытие сугубо человеческого в психике индивида, его душевной жизни отдаляют перелом в сторону доверия к психогенетическим исследованиям.

Насколько парадоксальные мнения бытуют среди тех, кто, отчаявшись получить гарантированные оценки различных конкретных свойств своей психики, утратив надежду на возможность реальных рекомендаций, на скрашивание тягот и страданий в психической сфере жизни, ставит под сомнение возможности самой научной психологии, поясняет один весьма поучительный пример.

«Если подвергнуть психогенетическому анализу гиганта мысли и чемпиона страны по боксу, то, вероятно, и правда их хитрость, их смелость, их точность, их комбинаторика, а также быстрота их реакций в области для них важной окажутся одинаковыми, и возможно даже, что в доблестях и способностях, определяющих их особый успех, они не будут отличаться от какого-нибудь знаменитого скакуна, ибо нельзя не учитывать того, сколько замечательных свойств пускается в ход, когда надо взять барьер. А к тому же у лошади и у чемпиона по боксу есть перед гигантом мысли то преимущество, что их достижения и значение можно безупречно измерить и лучших из них действительно признают лучшими, и, стало быть, спорт и объективность по праву вытесняют устаревшие представления о гении и человеческом величии» (Р. Музиль, 1984, т I, с 69).

Нет, это не извлечение из очередного пособия с тестами на интеллектуальные способности — в такой иронично-критической форме выражено озабоченное отношение (заметим — пока еще обоснованное) выдающегося австрийского писателя к попыткам нивелировки истинно человеческого, обеспокоенного издержками, сопутствующими формированию целостной личности, перипетиями духовных блужданий человека.

Серьезным обстоятельством, сдерживающим интерес и потребность в психогенетических исследованиях, является отсутствие в биологии научно разработанной теории индивидуального развития (биологической теории онтогенеза) Кстати, в этом одна из основных причин несовершенства и самих психогенетических построений Ибо при всем авторитете принимаемых во внимание интерпретаций эволюции живого отсутствие теоретического объяснения причин и факторов онтогенеза, его механизмов сужает фронт и перспективу исследований, нацеленных на раскрытие природы индивидуального организма*. Особенно остро этот пробел ощущается в прикладных исследованиях.

Таким образом, основные трудности психогенетики как научного направления на сегодняшний день связаны преимущественно с мировоззрением и методологией. Установка на исследование личности как цельной структуры, реализовать которую в полной мере пока не удается, порождает сомнение в возможности (а отсюда и в целесообразности) эффективного познания ее составляющих, сдерживает, а иногда и отказывает в праве на существование частным научным исследованиям тех или иных уровней личностной организации. Отсутствие теоретических концепций индивидуального развития, положительно зарекомендовавших себя воспитательных и образовательных методик усугубляет ситуацию с методологической стороны, предоставляя психогенетике самой распутывать противоречия, порожденные отсутствием единства в оценке роли и значения тех или иных факторов формообразования индивида**.

Правда, на это могут возразить, что биология, представленная сложнодифференцированной системой своих дисциплин, дает тем не менее пример иного состояния дел. Ведь когда-то и там недооценивались исследования на клеточном, молекулярном и субмолекулярном уровнях. Но теперь, мол, положение изменилось коренным образом. С такого рода возражениями можно согласиться лишь частично. Потребовалось немало лет, потраченных, к слову сказать, не всегда только на борьбу за истину, чтобы прорвать плотину, препятствующую познанию жизни через исследование клеточных и молекулярных структур, средствами молекулярной биологии. Экспериментальные исследования в конце концов показали несостоятельность усилий, стремившихся отказать в правомерности и истинности молекулярно-генетическим концепциям эволюции и самоорганизации живого. Но одно дело — просто живые организмы, включая высшие, и другое — человек. Здесь опасно (да и нельзя) доверяться аналогиям, тем более что и методологические принципы, выработанные в том числе и в философии диалектического материализма, предостерегают от поспешных экстраполяции.

Известно, что В. И. Ленин рассматривал как пример прогрессивного движения в познании закономерностей психической деятельности «изучение материального субстрата психических явлений— нервных процессов...» (т. 1, с. 142). Эта перспектива остается актуальной и в наши дни. Трудно рассчитывать на то, что развитие науки будет остановлено и пойдет вспять. Уже сегодня в познании такого исключительно человеческого качества, как психика, нельзя обойтись без широких и глубоких экспериментов. Необходимы специальные исследования, в полной мере учитывающие специфику человеческого организма, а следовательно, нуждающиеся в специальных методах, средствах и способах его познания. Тем самым не снимается необходимость изучения и сугубо биологических аспектов человеческой психики. Вполне уместно в этой связи привести мнение В. И. Шинкарука о том, что «марксизм не отрицает и роли чисто природного фактора — наличия у каждого индивида определенного, только ему присущего диапазона физических задатков и предрасположенностей к тем или иным видам человеческой жизнедеятельности» (Жизнь. , 1985, с. 17).

Иными словами, остается в силе непреложный факт: дальнейшее продвижение по пути познания и самопознания человека, осмысления предпосылок его сущностных свойств и качеств хотя и составляет прерогативу философии, но невозможно без широких естественнонаучных исследований. Поэтому логично стремление психологии расширить свой фактологический базис, опереться на новейшие достижения науки, привнести в экспериментальную лабораторию успешно зарекомендовавшие себя методы и приемы генетики.

Будучи вынужденными работать в условиях несформировавшейся методологии, неясности, а порой и двусмысленности многих положений, составляющих предпосылочные позиции исследований, психогенетики еще и еще раз уточняют исходное понимание своей науки, раскрывают ее предмет, методы, объекты исследования. Критический анализ проведенных исследований, уточняя возможности и цели психогенетики, содействует введению в более широкий научный обиход новых представлений. Очевидно, такого рода работа будет вестись еще долго. Сознание человека при всей его пластичности — устойчивое и консервативное образование; что же говорить о сознании общественном и такой его форме, как наука.

Здесь нет необходимости напоминать (в который раз!) о твердо установленном факте — наличии наследственных структур во всяком живом организме. Имеется определенная ясность и согласие о роли внешних (по отношению к генотипу) условий жизнедеятельности организмов и их сообществ. Результаты, выработанные наукой .в этой области, в том числе изучающей и коммуникативные связи в сообществах животных, давно стали достоянием общественной практики, используются людьми в производственной и культурной деятельности, в повседневной жизни. И хотя на этом поприще остается еще немало нерешенных проблем, запутанных вопросов, исходная база, предпосылки подобных исследований приобретают все большую определенность и ясность.

Тем не менее, когда речь заходит об использовании полученных выводов применительно к исследованию человека, и в частности его психики, приходится настаивать на более взыскательном методологическом анализе. Продуктивной представляется линия, развиваемая и в этой книге, на выявление и раскрытие подлинной диалектики генетических и средовых факторов, образующих в итоге неделимый сплав человеческой индивидуальности. Главное в таком анализе — оптимальное взаимодействие составляющих человеческой личности, объективное выявление психических функций, стоящих за теми или иными генетическими структурами и их комплексами, формирование на этой основе целостных социально-психологических характеристик человека. Дело в том, что, будучи верными сами по себе, установки на единство биологического и социального, взятые, так сказать, абстрактно, мало что прибавляют в объяснении конкретных механизмов функционирования психики, лишь в самых общих чертах они позволяют судить об индивидуальных психических особенностях конкретного человека, мало способствуя результативности воспитания, эффективному социальному использованию природных задатков и предпосылок человека; безуспешными оказываются в результате попытки облегчить мучительные жизненные противоречия, в которые порой попадает человек в реальных условиях.

Разумеется, разработка общих методологических принципов важна для всякого научного исследования, поскольку именно они выполняют роль основополагающих ориентиров в выборе методов, приемов, различных подходов к изучаемому объекту Ясно, что такая работа никогда не может считаться полностью завершенной, в научной практике она перемежается с формированием узконаправленной методологии, специальных методик и т. п. Но при всей значимости общих методологических принципов не менее ценны усилия, способствующие эффективному их воплощению в практику научных исследований, выявлению тех конкретных путей, на которых, собственно, и будет происходить приращение нового знания. Обращение к философии как средству преодоления методологических затруднений — следствие логики развития науки и всей культуры. Философское положение, рассматриваемое как методологический принцип, разрешаясь в конкретном научном направлении, выливается в ту или иную теорию. Надо сказать, что без такого обращения невозможно и развитие самой философии.

Одна из перспективных теоретических и практических задач психогенетики — изучение взаимодействия генотипа человека и среды (условий), в которой происходит его формирование и становление как личности.

Возможно, у кого-то из читателей возникнут вопросы: почему, собственно, так часто упоминается личность, когда речь идет о психофизиологии, когнитивных процессах, моторике? В какой связи эти стороны психологического исследования находятся по отношению к личности, суть которой гораздо шире, многограннее? Ответ на эти, на первый взгляд правомерные вопросы лежит в понимании методологии, ориентированной на приоритет человека как объекта всякого познавательного акта. Ведь все, что ни делается человеком, в том числе и в области науки, прямо или косвенно предполагается использовать для раскрытия истинно человеческих возможностей, развертывания его подлинных способностей и качеств. Именно этот путь позволяет осуществить строго экспериментальные исследования в области психологии. Известный советский психолог Б. М. Теплов (1985, т. I) справедливо считал, что изучение индивидуальных различий — одна из важнейших научных задач и ее значимость особенно возрастает, когда психология непосредственно обращается к жизни. Здесь-то и предстоит преодолеть главную методологическую трудность — раскрыть подлинную диалектику взаимосвязи генотипа и среды, уточнить представления, составляющие теоретический каркас экспериментальных моделей, наметить способы включения получаемых результатов в общефилософскую концепцию личности, в научные разработки других отраслей знания.

Вполне оправдано в данном случае обращение к неотъемлемым атрибутам психики, акцентирование внимания на таких ключевых ее понятиях, как сознание (бессознательное), речь и язык, интеллект и мышление. В конечном итоге именно через эти неотъемлемые свойства человека выявляется человеческая индивидуальность, происходит ее формирование в нужном (с точки зрения тех или иных социальных критериев) направлении, осуществляется воспитательное воздействие на нее общества. Вместе с тем, взятые в единстве и сами по себе, эти свойства человека представляют самостоятельные научные проблемы.

Обсуждение этих проблем опять же нельзя вести без учета диалектики биологического и социального. Однако не всегда удается получить конкретные ответы на ситуации, повсеместно присутствующие в жизни. Ведь по большей части один и тот же фенотипический признак не находится в прямой зависимости ни от генотипа, ни от среды. И здесь уместно обратиться к специальному изучению такого фактора, как психическая активность человека. Психика человека и порождаемая ею активность играют не последнее место в формировании индивидуальных различий. В качестве самостоятельного объекта изучения (равно как и объекта целенаправленных усилий по формированию социально ценных качеств личности) она представляет обширное поле исследовательских интересов. Но только в случае более осмысленного к ней отношения в контексте диалектики биологического и социального можно надеяться на то, что собственно человеческое в познании и самопознании человека будет зафиксировано и отражено в наиболее полном виде. Только в этом случае можно будет уяснить роль элементов психики в становлении индивидуальности, только такой контекст позволяет рассматривать их не порознь, не сами по себе, а в неразрывном единстве, как они существуют в реальной жизни.

В результате на повестку дня встают вопросы: как влияют на индивидуально-психологические особенности человека биологические (наследственные) факторы? Какова подлинная роль наследственности в развитии человека, его интеллекта и сознания? «В научной литературе,— подчеркивал В. Д. Небылицын,— встречается немало фактов и наблюдений, прямо или косвенно указывающих на значение человеческого общества и его структурных и функциональных компонентов в нормальном психическом развитии человека. Однако эти позитивные наблюдения еще не дают никаких оснований для негативных выводов относительно той роли, которую играет в этом процессе природная составляющая человеческой организации, в том числе наследственность, условия пренатального и раннего постнатального развития и характеристики наличной биологической (особенно мозговой) организации» (1978, с. 11 — 12).

Что же мешает рациональному отношению к столь определенно сформулированному вопросу, что стоит на пути активных поисков ответов на него<SUP>?</SUP> К сожалению, старая истина: заблуждения (искренние или же являющиеся плодом безграмотности и невежества) живучи и представляют реальную силу, не ограничиваемую только рамками идей, но и проявляющуюся в фактах вполне, так сказать, материальных. Что касается идей, то с ними в тех случаях, когда они явно ошибочны, можно и нужно бороться. Борьба за истину — процесс отнюдь не прямолинейный, втянутым в него приходится сталкиваться подчас с положениями прямо-таки парадоксальными. Один из парадоксов состоит, например, в том, что теоретические выводы некоторых исследователей иногда противоречат всему тому, на чем они строились. Например, не редкость рассуждения, в которых вопреки приводимым самим исследователем фактам жизни, достоверным экспериментальным наблюдениям, казалось бы, неотвратимо подводящим к заключению о самобытном значении наследственных факторов, об определяющей их роли на вполне определенных этапах развития, вдруг делается вывод, полностью обесценивающий все ранее сказанное. Сообщается, что приведенные доказательства не являются-де свидетельством генетической обусловленности интеллекта, сознания, индивидуальных различий и т. д., поскольку в подобных исследованиях не учитываются весьма важные обстоятельства, имеющие решающее значение. А вот что это за обстоятельства, с чем связывается их важность — об этом почему-то умалчивается. И снова все возвращается на круги своя. Вновь заходит речь о диалектике биологического и социального, вновь доказывается доказанное.

Я намеренно не конкретизировал и не уточнял в деталях нарисованную ситуацию. В конце концов дело не в именах, названиях, тем более что их немало упомянуто в данной книге. Суть — в реальном состоянии исследований, касающихся генетических механизмов психики человека. Казалось бы, они в наше время выведены из разряда крамольных, а изучение морфологических структур мозга, выявление закономерностей их функционирования, активное развитие нейрофизиологических исследований знаменуют вполне позитивное отношение к проблеме генетики психической индивидуальности. Но дело обстоит не всегда так. Упомянутые исследования при всей их значимости и фундаментальности, при их несомненно революционизирующем влиянии на комплекс наук о человеке остаются в целом оторваны от проблем психологии, не в полной мере удовлетворяют задачам, имеющимся в этой связи в педагогике, воспитании человека.

Данное обстоятельство в известной мере понятно и объяснимо Фундаментальная наука не всегда напрямую соединена с прикладными областями, практическими сферами жизни. Однако этот факт — следствие сложного характера развития и общества, и науки — сам по себе не может служить основанием для того, чтобы под прикрытием широко развернувшихся исследований в области генетики человека, изучения мозга и нервной системы сдерживались разработки многих прикладных научных направлений, непосредственно связанных с познанием человека как личности, как субъекта общественных отношений Объективность требует беспристрастного критического отношения к доводам, подводящим «научную базу» под всяческие ограничения, в том числе и в психогенетических исследованиях.

История генетики задатков, формирующих индивидуальные особенности человеческой психики, пока не столь богата событиями революционного научного значения, но складывалась она весьма драматично. Да иначе и не могло быть! Ведь каждый из нас в той или иной мере зависит от вердиктов, вынесенных учеными по поводу наследственно получаемых признаков индивидуальности, последующего развития их как возможности. Можно ли оставаться беспристрастным и безразличным в подобной ситуации? Как нередко бывало в аналогичных случаях, и здесь решающее слово определялось идеологической позицией, в рамках которой формировалось мировоззрение.

«Начала генетической психологии,— отмечал Б. Г. Ананьев,— связаны с эволюционной теорией Дарвина и выдвижением в центр естествознания проблемы онтогенеза в его зависимости от филогенеза. Под влиянием этой теории складывался генетический подход к исследованию психических явлений и поведения. Особое значение для такого подхода имела рефлективная теория Сеченова и осуществленный им самим опыт анализа происхождения сложных форм индивидуального развития» (Б. Г. Ананьев и др., 1968, с. 4).

Роль генотипа в историческом процессе формирования психики чрезвычайно велика. Не сразу стал ясен сложный характер влияния наследственных задатков на выработку индивидуальных качеств личности. В настоящее время рельефнее обозначились направления разработок в этой области. Стало ясно, что требуется более четкое, построенное на сочетании психологического и социального подходов понимание соотношения «индивид — личность — индивидуальность». На исследование процессов, стоящих за этими явлениями, и продолжают влиять два обстоятельства. С одной стороны, теоретический уровень конкретно-научной разработки, с другой — философская позиция, применяемая методология.

В первом случае речь идет о фактической содержательности и обоснованности вывода о том, что процесс человеческого познания, становления психики и сознания подчиняется определенным законам, что ему присущи направленность, организованность и структурированность. Данные современной психогенетики, психофизиологии подтверждают наличие таких законов и структур. В них фиксируются пороги и границы восприятия, расчлененность его на модальности соответственно типу анализаторов, конечные значения скорости переработки информации в нервной системе человека. Все эти механизмы определены генетической программой и сложились в ходе эволюции. Констатация этого факта самого по себе не нуждается ни в какой философской санкции. Для нас важно иметь в виду принципиальное обстоятельство, отмеченное еще К- Марксом, что человеческая чувственность сложилась в социогенезе и она — продукт общественной истории. Тем не менее из данного факта может быть сделан следующий гносеологический вывод: в человеческой познавательной деятельности и обеспечивающих ее способностях есть, по крайней мере, некоторые элементы и факторы, обусловленные эволюцией и организацией телесной основы человеческого существа.

Второй случай касается интерпретации направленности и организованности процесса получения и переработки информации из внешнего мира с позиций теоретико-познавательной и философско-антропологической проблематики. Здесь на первый план выдвигаются следующие вопросы: обусловлена ли структура мышления и сознания сенсорной организацией психики? Иными словами, зависят ли (фило- и онтогенетически) структуры и формы психической индивидуальности от структур и форм чувствительности? Привносит ли что-нибудь новое, принципиально отличное от природных факторов в базовую организацию сознания, в структуру и возможности интеллекта культурно-историческое развитие, в частности развитие самой науки?

По нашему мнению, есть все основания говорить об актуальности осмысления данных вопросов не только для уточнения естественнонаучных представлений, но и для марксистской философии на современном этапе ее развития. Известно, что в ходе познания в результате общего прогресса культуры и усложнения социальной практики существенно менялись представления, о законах мышления и его формах. В частности, претерпели многочисленные изменения взгляды на философские категории, в которых отображаются фундаментальные отношения и свойства реальности и которые лежат в основе мыслительной деятельности по идеальному расчленению и воссозданию в теоретических образах и конструкциях внешнего мира. Вместе с тем, если не смешивать две, безусловно, различные вещи: формы самого мышления и понятия о них, то невозможно обойти вопрос о происхождении и механизмах порождения форм и структур мыслительной деятельности, во многом обусловливающей становление человеческой индивидуальности. Откуда их выводить? Расширяется ли и изменяется ли их состав? Достаточно ли здесь простой, опять же взятой в самом общем виде ссылки на социальную практику? Ведь в то или иное историческое время каждое поколение уже застает сформированные формы мышления, опредмеченные в речи, в орудиях и навыках, наконец, в самом знании. Эти формы по необходимости присваиваются и образуют горизонт восприятия мира, причем не столько горизонт содержания (которое текуче и непрерывно изменяется), сколько именно форм, способов восприятия и освоения мира.

На какой основе все это складывалось, если, как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, способы трудовой деятельности обусловлены исходно телесной организацией индивидов? (т. 3, с. 19). Поскольку логично говорить об атрибутивности отражения, видеть в нем всеобщее и необходимое свойство материальных систем, то не менее логично предположить, что на стадии живого вещества, которое по самой сути находится в активном отношении к среде, функционирует избирательно и направленно, отражательная деятельность строится и организуется по «канве» универсальных и необходимых свойств и отношений предметной среды. Тем самым пространственно-временные, качественно-количественные и тому подобные определенности и аспекты объективного мира превращаются в собственную, внутреннюю форму и структуру нервно-психической организации живых организмов, высшие стадии развития которой стали своего рода трамплином для возникновения человеческой разумности. Следовательно, признавая решающую, системообразующую роль производственной, деятельности человека, длительное и постепенное формирование в ее лоне сознания, речи и рационального мышления, марксистская философия не может игнорировать и природно-биологические предпосылки, сформированные эволюцией структуры и «матрицы» отражения.

Главная трудность при этом — обеспечить оптимальное взаимодействие естественнонаучных и гуманитарных подходов, выявить специфический в данном случае объект исследования, очертить его границы, раскрыть содержание. Нет сомнения, что «чистое» философствование, оторванный от предмета психологизм не смогут продвинуться в сторону более глубокого осмысления закономерностей формирования индивидуальности. Для этого необходимы специальные методы и средства познания одного из сложнейших феноменов реальности. Представляется, что мы будем более близки к успеху на этом пути, если методика экспериментирования, целенаправленные приемы выявления единичного и всеобщего в этом процессе будут развиваться более широко и всесторонне. Методологическая основа для этого имеется. И данная книга — пример тому.

* Подобную ситуацию в биологии пытаются компенсировать за счет повышенного внимания к индивидуальному развитию. Так, в последнее время все чаще появляются работы, посвященные индивидуальному развитию на разных уровнях биологической организации, взаимодействию живых организмов со средой, в которых делаются попытки проследить становление общих закономерностей в процессах формообразования индивидуальности (см К. Г. Газарян, Л. В. Белоусов, 1983, Н. Н. Яковлев, 1986).

** Исключение, пожалуй, составляют труды Л. С. Выготского, в которых поставлено, а в некоторых случаях и успешно разрешено немало проблем, связанных с генезисом психики, особенностями ее формирования на отдельных этапах человеческого развития. Безусловно, они играют и сегодня важную методологическую роль в организации психологических исследований, но тем не менее не могут заменить отсутствие обобщающих теоретических разработок этой проблемы.

Мы не можем предоставить возможность скачать книгу в электронном виде.

Информируем Вас, что часть полнотекстовой литературы по психолого-педагогической тематике содержится в электронной библиотеке МГППУ по адресу http://psychlib.ru. В случае, если публикация находится в открытом доступе, то регистрация не требуется. Часть книг, статей, методических пособий, диссертаций будут доступны после регистрации на сайте библиотеки.

Электронные версии произведений предназначены для использования в образовательных и научных целях.

Новости психологии

18.09.2017

Пост-релиз о проведении заочных курсов повышения квалификации для специалистов школ приемных родителей и служб сопровождения семей


12.09.2017

Национальная система учительского роста: итоги круглого стола с участием Министра образования и науки РФ Ольги ВАСИЛЬЕВОЙ


08.09.2017

Объявляется Конкурс на звание социально-ответственного предприятия в сфере охраны психического здоровья «Признание»



Медиатека

Все ролики


Партнеры

мониторингнсид.рфНациональная стратегия действий в интересах детей на 2012–2017 годы
мониторингнсид.рф
Факультет психологии образованияФакультет
Психология образования
fpo.ru
Министерство образования и науки РФМодернизация педагогического образования
педагогическоеобразование.рф
Центр игры и игрушкиЦентр игры и игрушки
psytoys.ru

Информационные партнеры



Союз охраны психического здоровья
Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru Портал психологических изданий PsyJournals.ru

Электронная библиотека по психологии

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru
Электронная библиотека Московского государственного психолого-педагогического университета – Электронные документы и издания в области психологии и смежных дисциплин.
Регистрация | Расширенный поиск | О проекте

Новые выпуски научных и научно-практических периодических изданий по психологии и педагогике:
Актуальные статьи, Ведущие журналы, Цитируемые авторы, Широкий спектр ключевых слов.
Все издания индексируются РИНЦ
 

© 2005–2017 Детская психология  — www.Childspy.ru, Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-68288
© 1997–2017 Московский Государственный Психолого-Педагогический Университет
Любое использование, перепечатывание, копирование материалов портала производится с разрешения редакции

  Яндекс цитирования Яндекс.Метрика